Перемещение современной науки (Капил Радж)

Резюме: «Relocating Modern Science: Circulation and the Construction of Knowledge in South Asia and Europe, 1650-1900» (Капил Радж)

Автор: Капил Радж (Kapil Raj) Издательство: Palgrave Macmillan UK, 2007 г.

Данная статья представляет собой подробное резюме Введения и первых четырех глав фундаментальной монографии Капила Раджа, посвященной процессам формирования современного научного знания.

Введение и общая концепция

Монография бросает вызов традиционному европоцентричному взгляду на историю науки, согласно которому современная наука зародилась исключительно в Западной Европе (в ходе «Научной революции»), а затем просто распространилась по всему миру.

• Радж критикует как «диффузионистскую» модель Джорджа Басаллы, так и подход Джозефа Нидэма, утверждая, что современная наука формировалась не в изолированных европейских лабораториях, а в глобальных «контактных зонах».
• Южная Азия рассматривается как одно из важнейших пространств, где происходило совместное конструирование (co-production) знаний благодаря тесному взаимодействию европейцев (в основном, служащих торговых компаний) и представителей местных специализированных сообществ.
• Главным механизмом создания науки Нового времени признается «циркуляция» — движение людей, навыков, инструментов и объектов, в ходе которого знания не просто передавались, но активно переводились и переформатировались.

Глава 1. Хирурги, факиры, купцы и ремесленники: создание Jardin de Lorixa в Южной Азии раннего Нового времени

В первой главе рассматривается история создания ботанического трактата Jardin de Lorixa («Флора Одиши»), составленного в конце XVII века французским хирургом Ост-Индской компании Николя Л'Эмперёром.

• Труд, состоящий из 14 томов и содержащий более 700 иллюстраций растений, был создан не благодаря европейским академическим институтам, а через интеграцию автора в местные азиатские сети обмена знаниями.
• Л'Эмперёр получал информацию о лечебных свойствах растений от индийских факиров-аскетов, приобретал ботанические образцы через непальских купцов и нанимал бенгальских художников (традиционно занимавшихся росписью тканей) для создания иллюстраций, соответствующих строгим ботаническим конвенциям.
• Данный проект сопоставляется с известным голландским трудом Hortus Malabaricus, ставшего шаблоном для многих ботанических иллюстраций.
• Несмотря на научную ценность, труд Л'Эмперёра был проигнорирован в Париже влиятельным ботаником Антуаном де Жюссьё, поскольку французская академическая наука рассматривала чужеземную флору лишь как материал для импортозамещения, игнорируя локальные контексты использования растений в самой Азии.

Глава 2. Циркуляция и появление современной картографии: Великобритания и ранняя колониальная Индия, 1764–1820 гг.

Вторая глава разрушает миф о том, что масштабные топографические съемки и объективная картография были исключительно британским изобретением, привнесенным в «нерациональную» Индию.

• До прибытия европейцев в Южной Азии уже существовали развитые системы земельного кадастра, измерения маршрутов и учета расстояний, применявшиеся чиновниками (патвари, канунго), разведчиками (харкарами) и астрономами еще со времен империи Великих Моголов.
• Британские геодезисты, такие как Джеймс Реннел («отец индийской географии»), не имея достаточного количества европейских специалистов, опирались на отчеты индийских марш-агентов, сипаев и брахманов, а также на переводы могольских административных текстов (например, Айн-и-Акбари).
• Возникшая гибридная картографическая культура, сочетавшая европейские методы прибрежной съемки и индийские сухопутные измерения, позволила создать беспрецедентно подробные карты.
• Интересно, что именно опыт создания карты Индостана Реннела послужил образцом и стимулом для создания единой системы картографирования (Ordnance Survey) в самой Великобритании.
• Кроме того, Ост-Индская компания активно пыталась контролировать циркуляцию карт, превращая их из эстетических артефактов в строгие инструменты геополитического и фискального контроля.

Глава 3. Переформатирование норм учтивости, конструирование доверия: Уильям Джонс, индийские посредники и производство надежных правовых знаний

Глава посвящена Уильяму Джонсу — знаменитому британскому востоковеду и судье Верховного суда в Калькутте в конце XVIII века.

• Хотя Джонс известен прежде всего как праотец сравнительного языкознания (благодаря открытию родства санскрита, латыни и греческого), Радж утверждает, что его знаменитый филологический пассаж имел глубоко прагматичную, этнологическую и административную цель.
• Для успешного управления колонией британцам требовалось систематизировать индуистское и мусульманское право. Однако британские судьи не владели языками и не доверяли устным показаниям местных экспертов из-за различий в культурных нормах («цивильностях») и частых случаев лжесвидетельства.
• Доказав общее происхождение индийцев и европейцев (и их принадлежность к единой древней коммерческой цивилизации), Джонс обосновал возможность создания общего правового поля и институционального доверия.
• Этот процесс привел к беспрецедентному сотрудничеству: индийские ученые (такие как Джаганнатха Таркапанчанана) были наняты Ост-Индской компанией для составления масштабных кодексов и дигестов индуистского права (например, Vivadabhangarnava), которые переводились на английский язык, создавая новую, гибридную административную реальность.

Глава 4. Британский ориентализм в начале XIX века, или Глобализм против Универсализма

В четвертой главе анализируется создание Колледжа Форт-Уильяма в Калькутте в 1800 году по инициативе генерал-губернатора лорда Уэлсли (Ричарда Уэлсли).

• На фоне Наполеоновских войн и распространения эгалитарных идей Французской революции, которые Уэлсли считал крайне опасными, Колледж был призван обучать молодых служащих Ост-Индской компании.
• Вместо универсалистских принципов прав человека британская администрация сознательно внедряла изучение традиционных восточных языков, местного права и культуры.
• Ориентализм использовался как консервативный инструмент: уважение к иерархичной, кастовой и традиционной структуре индийского общества рассматривалось как противовес французским идеям «свободы, равенства и братства».
• Именно в Колледже Форт-Уильяма традиционные индийские ученые (пандиты и мунши) были переведены из статуса частных наставников в статус полноправных государственных служащих, что закрепило гибридный режим знаний в фундаменте Британской империи.

Дополнение для Ведапедии: Ко-продукция знаний и роль индийских посредников

В контексте исследований, представленных в книге Капила Раджа, важно подчеркнуть, что колониальная наука Южной Азии не была монолитно «западной». Эпистемологический сдвиг, произошедший в Индии в XVIII-XIX веках, стал результатом сложного синтеза.

Индийские интеллектуалы (пандиты, вайдьи, мунши) не выступали пассивными «информаторами». Их методология, логические классификации (например, в рамках философии Ньяя-Вайшешика) и техники наблюдений напрямую встраивались в европейские ботанические, географические и юридические реестры. Таким образом, колониальный административный аппарат и сама европейская наука Нового времени в значительной степени опирались на инфраструктуру знаний, созданную в доколониальной Индии, адаптируя индийскую эпистемологию для нужд управления зарождающейся глобальной империей. Ост-Индская компания, будучи коммерческой корпорацией, изначально не имела собственных развитых научных институтов и была вынуждена интегрироваться в местные сети обмена знаниями для обеспечения своего выживания и доминирования на субконтиненте.

Источники

Kapil Raj. Relocating Modern Science: Circulation and the Construction of Knowledge in South Asia and Europe, 1650-1900. Houndmills, Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2007. DOI: 10.1007/978-0-230-62531-0.

Резюме: «Relocating Modern Science» (Главы 5, 6 и Заключение)

Автор: Капил Радж (Kapil Raj)

Издательство: Palgrave Macmillan UK, 2007 г.

Глава 5. Обезвреживание диффузионизма: институционализация современного естественнонаучного образования в Бенгалии начала XIX века (Defusing Diffusionism: The Institutionalization of Modern Science Education in Early-Nineteenth-Century Bengal)

Пятая глава посвящена созданию и деятельности Индусского колледжа (Hindu College) в Калькутте, основанного в 1816–1817 годах, и разрушает диффузионистский миф о пассивном восприятии европейских наук индийцами.

1. Пересмотр колониального нарратива

Традиционная историография рассматривала Индусский колледж либо как результат британской «цивилизаторской миссии», либо как пробуждение бенгальцев под влиянием востоковедов. Радж показывает, что инициатива исходила исключительно от самого бенгальского высшего сословия (бхадралок — Радхаканта Дева, Раммохана Роя и др.), которые собрали частные средства, сформировали управляющий совет и намеренно отстранили европейских миссионеров и администраторов от прямого контроля.

2. Специфика учебного плана

Вопреки распространенному мнению, естественные науки (natural philosophy) в то время почти не преподавались в Оксфорде и Кембридже. В Индусском колледже был введен передовой естественнонаучный курс шотландского Просвещения (механика, оптика, астрономия, гидростатика, химия). Для его ведения был нанят шотландский преподаватель Дэвид Росс, а колледж оснастили современным экспериментальным оборудованием.

3. Автохтонная репрезентация и прагматика бхадралок

Для бенгальской элиты наука не была абстрактным «европейским разумом». Они использовали естественнонаучное знание как инструмент самоидентификации и эмансипации:

• Культурная легитимация: Естественные законы Ньютона и экспериментальный метод интерпретировались бенгальскими интеллектуалами в категориях традиционной рациональности (даршаны Ньяя-Вайшешика и монотеизм Веданты), доказывая, что рационализм изначально присущ индийской культуре.
• Социальная мобильность: Освоение точных наук и английского языка позволило новому поколению занять ключевые административные и коммерческие посты в колониальной структуре, вытесняя старую феодальную аристократию.

Глава 6. Когда путешественники становятся приборами: индо-британское исследование Центральной Азии в XIX веке (When Human Travellers become Instruments: The Indo-British Exploration of Central Asia in the Nineteenth Century)

Шестая глава исследует секретные картографические экспедиции в Трансгималаи, Тибет и Центральную Азию в 1860–1880-х годах в рамках «Большой игры» между Британской и Российской империями.

1. Проблема закрытых территорий

Тибет и соседние ханства были закрыты для европейцев под угрозой смертной казни. Ни громоздкие геодезические инструменты, ни европейские топографы не могли проникнуть в регион. Руководитель экспедиций капитан Томас Монтгомери из Большого тригонометрического проекта Индии (GTS) разработал программу подготовки местных агентов-исследователей, вошедших в историю как «пандиты» (Наин Сингх Рават, Кишен Сингх, Сарат Чандра Дас и др.).

2. Тело и сакральные предметы как научные приборы

Радж анализирует уникальный процесс калибровки человека и трансформации предметов религиозного культа в измерительные приборы:

• Калибровка шага: Исследователи обучались годами держать фиксированную длину шага (ровно 31,5 или 33 дюйма) при подъемах, спусках и любых погодных условиях.
• Буддийские четки (мала): Традиционные 108 бусин были заменены на четки ровно из 100 бусин. Каждая бусина отсчитывала 100 шагов (1000 шагов на полный круг).
• Молитвенные барабаны (мани-чо-кхор): Внутри священных цилиндров вместо свитков с мантрами прятались секретные маршрутные журналы, секстанты и термометры для определения высоты по точке кипения воды (гипсометрия). В полые трости встраивались ртутные трубки и компасы.

3. Эпистемологический гибрид

Экспедиции пандитов не были примитивным сбором сведений — они представляли собой сложную научную операцию на стыке культур. Местные географические навыки, знание тибетских диалектов и торговых путей были соединены с жесткими протоколами британской тригонометрии. Полученные ими карты Тибета и Центральной Азии обладали высочайшей математической точностью, за что Наин Сингх получил золотые медали Королевского географического общества в Лондоне и Парижского географического общества.

Заключение: Перемещение современной науки (Conclusion: Relocations)

В заключении Капил Радж обобщает теоретические итоги своей книги:

1. Наука как транскультурный процесс: Современная наука Нового времени не возникла изолированно на Западе, чтобы затем распространиться по миру. Она создавалась в процессе глобальной циркуляции людей, практик, инструментов и текстов в «контактных зонах» (таких как Южная Азия).
2. Локальность и универсализация: Знание изначально локально везде — как в парижской лаборатории, так и на бенгальской фактории. «Универсальность» не является внутренним свойством европейской мысли; это результат огромных институциональных усилий по стандартизации, переводу, калибровке и созданию сетей доверия.
3. Преодоление бинарных оппозиций: Радж призывает отказаться от упрощенных дихотомий («Запад — Восток», «наука колонизаторов — суеверия туземцев»). Колониальные институты (Survey of India, Ботанические сады, Колледж Форт-Уильяма) функционировали как гибридные пространства, где европейские и автохтонные формы рациональности взаимно трансформировали друг друга.

Дополнение для Ведапедии: Пандиты-картографы и трансформация роли пандита в XIX веке

В контексте истории науки Индии опыт экспедиций Наина Сингха и Сарата Чандры Даса, описанный в 6-й главе, иллюстрирует глубокую эволюцию социального института пандитов.

Если в доколониальный период пандит был традиционным хранителем санскритской учености и религиозных ритуалов, а в эпоху Уильяма Джонса (конец XVIII века) стал судебным советником и экспертом по дхармашастрам, то к середине XIX века британский колониальный аппарат рекрутировал образованных представителей приграничных гималайских сообществ (бхотия) в качестве высокоточных научных агентов.

Объединение традиционного габитуса (паломничество, использование буддийских и индуистских атрибутов) с европейскими стандартами тригонометрических измерений сделало возможным интеграцию закрытых районов Азии в глобальную научную картину мира задолго до появления спутниковой геодезии и авиации.

Источники

Raj, Kapil. Relocating Modern Science: Circulation and the Construction of Knowledge in South Asia and Europe, 1650–1900. Houndmills, Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2007. ISBN: 978-0230507081.

Rawat, Nain Singh. Report of a Route-Survey made by Pundit, from Nepal to Lhasa, and thence through the Upper Valley of the Brahmaputra to its Source. Journal of the Royal Geographical Society of London, 1868, Vol. 38, pp. 129–179.

Montgomerie, Thomas George. Report of the Trans-Himalayan Explorations during 1867. Journal of the Royal Geographical Society of London, 1869, Vol. 39, pp. 146–187.

Das, Sarat Chandra. Journey to Lhasa and Central Tibet. London: John Murray, 1902.

Kopf, David. British Orientalism and the Bengal Renaissance: The Dynamics of Indian Modernization, 1773–1835. Berkeley: University of California Press, 1969.

Резюме: «Relocating Modern Science» (Главы 5, 6 и Заключение)

Автор: Капил Радж (Kapil Raj)

Издательство: Palgrave Macmillan UK, 2007 г.

Глава 5. Обезвреживание диффузионизма: институционализация современного естественнонаучного образования в Бенгалии начала XIX века (Defusing Diffusionism: The Institutionalization of Modern Science Education in Early-Nineteenth-Century Bengal)

Пятая глава посвящена созданию и деятельности Индусского колледжа (Hindu College) в Калькутте, основанного в 1816–1817 годах, и разрушает диффузионистский миф о пассивном восприятии европейских наук индийцами.

1. Пересмотр колониального нарратива

Традиционная историография рассматривала Индусский колледж либо как результат британской «цивилизаторской миссии», либо как пробуждение бенгальцев под влиянием востоковедов. Радж показывает, что инициатива исходила исключительно от самого бенгальского высшего сословия (бхадралок — Радхаканта Дева, Раммохана Роя и др.), которые собрали частные средства, сформировали управляющий совет и намеренно отстранили европейских миссионеров и администраторов от прямого контроля.

2. Специфика учебного плана

Вопреки распространенному мнению, естественные науки (natural philosophy) в то время почти не преподавались в Оксфорде и Кембридже. В Индусском колледже был введен передовой естественнонаучный курс шотландского Просвещения (механика, оптика, астрономия, гидростатика, химия). Для его ведения был нанят шотландский преподаватель Дэвид Росс, а колледж оснастили современным экспериментальным оборудованием.

3. Автохтонная репрезентация и прагматика бхадралок

Для бенгальской элиты наука не была абстрактным «европейским разумом». Они использовали естественнонаучное знание как инструмент самоидентификации и эмансипации:

• Культурная легитимация: Естественные законы Ньютона и экспериментальный метод интерпретировались бенгальскими интеллектуалами в категориях традиционной рациональности (даршаны Ньяя-Вайшешика и монотеизм Веданты), доказывая, что рационализм изначально присущ индийской культуре.
• Социальная мобильность: Освоение точных наук и английского языка позволило новому поколению занять ключевые административные и коммерческие посты в колониальной структуре, вытесняя старую феодальную аристократию.

Глава 6. Когда путешественники становятся приборами: индо-британское исследование Центральной Азии в XIX веке (When Human Travellers become Instruments: The Indo-British Exploration of Central Asia in the Nineteenth Century)

Шестая глава исследует секретные картографические экспедиции в Трансгималаи, Тибет и Центральную Азию в 1860–1880-х годах в рамках «Большой игры» между Британской и Российской империями.

1. Проблема закрытых территорий

Тибет и соседние ханства были закрыты для европейцев под угрозой смертной казни. Ни громоздкие геодезические инструменты, ни европейские топографы не могли проникнуть в регион. Руководитель экспедиций капитан Томас Монтгомери из Большого тригонометрического проекта Индии (GTS) разработал программу подготовки местных агентов-исследователей, вошедших в историю как «пандиты» (Наин Сингх Рават, Кишен Сингх, Сарат Чандра Дас и др.).

2. Тело и сакральные предметы как научные приборы

Радж анализирует уникальный процесс калибровки человека и трансформации предметов религиозного культа в измерительные приборы:

• Калибровка шага: Исследователи обучались годами держать фиксированную длину шага (ровно 31,5 или 33 дюйма) при подъемах, спусках и любых погодных условиях.
• Буддийские четки (мала): Традиционные 108 бусин были заменены на четки ровно из 100 бусин. Каждая бусина отсчитывала 100 шагов (1000 шагов на полный круг).
• Молитвенные барабаны (мани-чо-кхор): Внутри священных цилиндров вместо свитков с мантрами прятались секретные маршрутные журналы, секстанты и термометры для определения высоты по точке кипения воды (гипсометрия). В полые трости встраивались ртутные трубки и компасы.

3. Эпистемологический гибрид

Экспедиции пандитов не были примитивным сбором сведений — они представляли собой сложную научную операцию на стыке культур. Местные географические навыки, знание тибетских диалектов и торговых путей были соединены с жесткими протоколами британской тригонометрии. Полученные ими карты Тибета и Центральной Азии обладали высочайшей математической точностью, за что Наин Сингх получил золотые медали Королевского географического общества в Лондоне и Парижского географического общества.

Заключение: Перемещение современной науки (Conclusion: Relocations)

В заключении Капил Радж обобщает теоретические итоги своей книги:

1. Наука как транскультурный процесс: Современная наука Нового времени не возникла изолированно на Западе, чтобы затем распространиться по миру. Она создавалась в процессе глобальной циркуляции людей, практик, инструментов и текстов в «контактных зонах» (таких как Южная Азия).
2. Локальность и универсализация: Знание изначально локально везде — как в парижской лаборатории, так и на бенгальской фактории. «Универсальность» не является внутренним свойством европейской мысли; это результат огромных институциональных усилий по стандартизации, переводу, калибровке и созданию сетей доверия.
3. Преодоление бинарных оппозиций: Радж призывает отказаться от упрощенных дихотомий («Запад — Восток», «наука колонизаторов — суеверия туземцев»). Колониальные институты (Survey of India, Ботанические сады, Колледж Форт-Уильяма) функционировали как гибридные пространства, где европейские и автохтонные формы рациональности взаимно трансформировали друг друга.

Дополнение для Ведапедии: Пандиты-картографы и трансформация роли пандита в XIX веке

В контексте истории науки Индии опыт экспедиций Наина Сингха и Сарата Чандры Даса, описанный в 6-й главе, иллюстрирует глубокую эволюцию социального института пандитов.

Если в доколониальный период пандит был традиционным хранителем санскритской учености и религиозных ритуалов, а в эпоху Уильяма Джонса (конец XVIII века) стал судебным советником и экспертом по дхармашастрам, то к середине XIX века британский колониальный аппарат рекрутировал образованных представителей приграничных гималайских сообществ (бхотия) в качестве высокоточных научных агентов.

Объединение традиционного габитуса (паломничество, использование буддийских и индуистских атрибутов) с европейскими стандартами тригонометрических измерений сделало возможным интеграцию закрытых районов Азии в глобальную научную картину мира задолго до появления спутниковой геодезии и авиации.

Источники

Raj, Kapil. Relocating Modern Science: Circulation and the Construction of Knowledge in South Asia and Europe, 1650–1900. Houndmills, Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2007. ISBN: 978-0230507081.

Rawat, Nain Singh. Report of a Route-Survey made by Pundit, from Nepal to Lhasa, and thence through the Upper Valley of the Brahmaputra to its Source. Journal of the Royal Geographical Society of London, 1868, Vol. 38, pp. 129–179.

Montgomerie, Thomas George. Report of the Trans-Himalayan Explorations during 1867. Journal of the Royal Geographical Society of London, 1869, Vol. 39, pp. 146–187.

Das, Sarat Chandra. Journey to Lhasa and Central Tibet. London: John Murray, 1902.

Kopf, David. British Orientalism and the Bengal Renaissance: The Dynamics of Indian Modernization, 1773–1835. Berkeley: University of California Press, 1969.