Знание и социальная образность (Дэвид Блур)

Дэвид Блур — «Знание и социальное представление» (Knowledge and Social Imagery, 1976)

Монография Дэвида Блура (David Bloor) «Знание и социальное представление» (в русскоязычной традиции также переводится как «Знание и социальная образность») является основополагающим манифестом Эдинбургской школы социологии научного знания (SSK) и формальным провозглашением «сильной программы» (Strong Programme).

Главная цель Блура — преодолеть традиционный запрет на социологическое исследование «твердого ядра» естественных наук, логики и математики. Автор доказывает, что рациональность, математическая строгость и естественнонаучные истины в той же мере подлежат каузальному социологическому объяснению, что и мифы, заблуждения или идеологии.

Подробный обзор по главам

Глава 1. Сильная программа в социологии знания (The Strong Programme in the Sociology of Knowledge)

Вводная глава формулирует четыре базовых методологических постулата «сильной программы», ставших классическим каноном SSK:

1. Каузальность (Causality): Социология знания должна изучать условия (психологические, социальные, материальные), вызывающие появление тех или иных убеждений или состояний знания.
2. Беспристрастность (Impartiality): Исследователь обязан относиться беспристрастно к истине и лжи, рациональности и иррациональности, успеху и неудаче теорий. Обе стороны требуют равного внимания.
3. Симметрия (Symmetry): Один и тот же тип объяснений должен применяться как к истинным, так и к ложным убеждениям (критика классической социологии, которая объясняла «истину» природой вещей, а «ошибку» — социальными искажениями).
4. Рефлексивность (Reflexivity): Модели объяснения должны быть применимы к самой социологии: социологическое знание не обладает эпистемологической привилегией и само социально обусловлено.

Блур также разбирает типичные возражения против социологического редукционизма (автономия разума, телеологический аргумент) и показывает их философскую несостоятельность.

Глава 2. Чувство и социология (Sense and Sociology)

Глава посвящена критике наивного эмпиризма и позитивистской теории познания:

• Ограниченность чувственного опыта: Сенсорные данные сами по себе не диктуют структуру теоретических концепций. Опыт всегда опосредован понятийными сетками.
• Теория как социальный институт: Знание уподобляется институту языка или права. Значение концептов вырабатывается, поддерживается и трансформируется коллективной практикой сообщества.
• Анализ позиций Карла Поппера и Имре Лакатоса: Блур вскрывает нормативный и догматический характер рационалистических демаркаций между «внутренней» (рациональной) и «внешней» (социальной) историей науки.

Глава 3. Классификация и социальный порядок: Теория Мэри Дуглас (Concepts and Social Classifications)

Блур привлекает социологическую и антропологическую теорию институтов (в частности, модель «сетки и группы» Мэри Дуглас) для объяснения природы научных классификаций:

• Опасность и аномалия: То, как сообщество реагирует на эмпирические аномалии (игнорирует, стигматизирует или включает в систему), напрямую коррелирует со структурой социальной организации и ощущением границ группы.
• Социальная образность (Social Imagery): Научные модели физического мира (например, корпускулярные или континуальные теории материи, иерархические или эгалитарные космологии) черпают свои образы и метафоры из форм социальной структуры самого общества.

Глава 4. Логика и социальный порядок: Альтернативные стили мышления (Logic and Social Order)

Глава переносит релятивистский анализ на святая святых рационализма — формальную логику:

• Критика абсолютизма логической необходимости: Логические законы (например, закон исключенного третьего или принцип непротиворечия) не являются вечными платоническими истинами или жесткими законами мироздания.
• Логика как конвенция: Логическая принудительность («необходимость») имеет ту же природу, что и моральное или правовое обязательство: нарушение правила воспринимается сообществом как нарушение социального порядка.
• Пример альтернативных логик: Сопоставление классической формальной дедукции с неклассическими логиками и мыслительными практиками традиционных обществ (анализ материала Эванс-Притчарда об азанде).

Глава 5. Математика: Институциональный характер чисел (Can Mathematics be Investigated Sociologically?)

Блур ставит радикальный вопрос: возможно ли социологическое исследование чистой математики?

• Критика платонизма и психологизма: Математика не существует в трансцендентном мире чистых форм и не сводится к индивидуальной психологии вычислений.
• Опора на позднего Людвига Витгенштейна: Развивая идеи «Философских исследований» и «Замечаний по основаниям математики», Блур рассматривает математику как набор «языковых игр» и коллективных правил следования образцу (rule-following).
• Смысл правила $2 + 2 = 4$: Жесткость математических операций держится на институциональной дисциплине, социализации и коллективном консенсусе математического сообщества.

Глава 6. Исторические альтернативы в математике: Случай исчисления бесконечно малых (Variations in Mathematics)

В качестве конкретного исторического доказательства изменчивости математических стандартов Блур разбирает генезис математического анализа:

• Спор о бесконечно малых: Противопоставление интуитивных, прагматических методов Исаака Ньютона и Готфрида Лейбница строгой логической критике епископа Джорджа Беркли (The Analyst).
• Смена стандартов строгости: То, что в XVII–XVIII веках считалось допустимым доказательством (работа с «исчезающими приращениями»), в XIX веке (после работ Коши и Вейерштрасса) было переопределено как математическая ошибка.
• Плиточная геометрия и греческая арифметика: Разбор различий между пифагорейским пониманием чисел как геометрических конфигураций (камешков/точек) и новоевропейским абстрактным числовым рядом.

Глава 7. Заключение: Реализм, релятивизм и социология знания (Conclusion: Where Do We Stand?)

В заключении Блур подводит итоги методологической защиты натуралистического релятивизма:

• Социологический релятивизм vs субъективный идеализм: Релятивизм «сильной программы» не отрицает существования материального физического мира, но утверждает, что доступ к реальности всегда опосредован социокультурными матрицами.
• Наука как коллективная практика: Сила науки заключается не в мифической связи с абсолютом, а в устойчивости ее социальных институтов, консенсусных процедур верификации и практической эффективности.

Дополнительная информация по теме

Историко-философский контекст

Книга Дэвида Блура обозначила водораздел между «мертоновской» институциональной социологией науки (фокусировавшейся на нормах поведения ученых: универсализме, коллективизме, бескорыстии, организованном скептицизме — CUDOS) и британской школой SSK. Блур настоял на том, что само концептуальное содержание теорий, формул и аксиом является продуктом социальных конвенций.

Развитие и полемика: Спор с Бруно Латуром и акторно-сетевой теорией

В 1990-е годы «сильная программа» Блура вступила в острую полемику с формирующейся акторно-сетевой теорией (ANT). В знаменитой статье «Анти-Латур» (Anti-Latour, 1999) Блур раскритиковал принцип обобщенной симметрии Латура и Каллона, указав, что наделение нечеловеческих акторов (вещей, микробов, приборов) агентностью разрушает саму возможность социологического объяснения и ведет к метафизическому релятивизму.

Источники:

• Bloor, D. (1976). Knowledge and Social Imagery. London: Routledge & Kegan Paul. (2nd edition: University of Chicago Press, 1991).
• Barnes, B. (1977). Interests and the Growth of Knowledge. London: Routledge & Kegan Paul.
• Wittgenstein, L. (1956). Remarks on the Foundations of Mathematics. Oxford: Basil Blackwell.
• Douglas, M. (1970). Natural Symbols: Explorations in Cosmology. London: Barrie & Rockliff.
• Bloor, D. (1999). Anti-Latour. Studies in History and Philosophy of Science, 30(1), 81–112.

Плиточная геометрия и греческая арифметика: Социоэпистемологический анализ

В социологии научного знания (SSK), в частности в работах Дэвида Блура («Знание и социальное представление»), сопоставление древнегреческой аритмогеометрии пифагорейцев с новоевропейским понятием абстрактного числового ряда служит демонстрацией исторической и институциональной изменчивости математических понятий. Математика не открывает неизменные платонические сущности, а конструирует понятийные сетки, укорененные в материальных практиках и социальных конвенциях своей эпохи.

1. Пифагорейская арифметика: Число как пространственная конфигурация

В раннегреческой традиции математика не знала абстрактной, оторванной от геометрии числовой оси. Число (arithmos) мыслилось как дискретное множество материальных единиц, обладающих формой и пространственным положением.

• «Плиточная» геометрия и метод камешков (psephoi):
  • Греки оперировали числами, раскладывая на плоскости камешки или плитки. Число было неотделимо от своей геометрической структуры.
  • Фигурные числа: Числа классифицировались по форме, которую они образуют:
    • Треугольные числа ($1, 3, 6, 10\dots$): $T_n = \frac{n(n+1)}{2}$. Тетраксис ($1 + 2 + 3 + 4 = 10$) представлял собой правильный треугольник и считался священным символом гармонии космоса.
    • Квадратные числа ($1, 4, 9, 16\dots$): Получались последовательным добавлением угловых элементов — гномонов (нечетных чисел: $1 + 3 = 4$, $4 + 5 = 9$, $9 + 7 = 16$).
    • Прямоугольные (продолговатые) числа ($2, 6, 12, 20\dots$): Образовывались добавлением четных чисел.
• Онтологический статус единицы и нуля:
  • Единица (монада): Не считалась числом в строгом смысле. Она являлась неделимым началом, «семенем» или строительным блоком всех чисел, подобно точке в геометрии.
  • Отсутствие нуля: Ноль был немыслим, поскольку невозможно положить «ноль камешков» или построить пространственную фигуру из «ничего».
  • Отрицательные числа: Были абсолютно исключены, так как не существует отрицательной пространственной протяженности или отрицательного количества элементов в конфигурации.

2. Новоевропейский абстрактный числовой ряд

Формирование новоевропейской математики в XVI–XVII веках (Р. Декарт, Дж. Валлис, И. Ньютон) сопровождалось дематериализацией и депространствливанием числа, превратившегося в формальный элемент непрерывной шкалы.

• Число как координата и оператор:
  • Число перестало быть «вещью» или геометрической фигурой. Оно стало абстрактной точкой на бесконечной числовой прямой ($-\infty \dots +\infty$).
  • Введение декартовой системы координат окончательно подчинило геометрию алгебре: теперь не числа визуализировались через фигуры, а геометрические кривые определялись через абстрактные уравнения.
• Легитимация формальных конструктов:
  • Ноль: Приобрел статус равноправного числа, служащего началом отсчета и нейтральным элементом сложения.
  • Отрицательные числа: Перестали быть «абсурдными» и получили практическую интерпретацию через векторы, долг/прибыль в торговом учете и координатные направления.
  • Иррациональные и комплексные числа: Если для греков несоизмеримость диагонали и стороны квадрата ($\sqrt{2}$) была онтологическим кризисом («невыразимым»), то в Новое время иррациональные и мнимые ($i = \sqrt{-1}$) величины были институционализированы как удобные вычислительные операторы.

3. Сравнительный анализ двух систем

Параметр	Пифагорейско-греческая модель	Новоевропейская модель
Базовая метафора	Камешки, плитки, телесная форма	Непрерывная координатная ось, шкала
Природа числа	Дискретная пространственная конфигурация	Абстрактный оператор, элемент бесконечного ряда
Отношение к единице	Начало чисел, монада, неделимый элемент	Первое натуральное число, точка на шкале
Статус нуля	Немыслим (пустота не имеет бытия)	Число, центр симметрии числовой оси
Отрицательные числа	Невозможны (нет «отрицательной формы»)	Полноправные числа (направление, долг)
Операция умножения	Построение площади (произведение $a \times b$ — это прямоугольник)	Абстрактная алгебраическая операция над величинами
Критерий строгости	Наглядная геометрическая демонстрация	Формальная логическая когерентность и операциональность

4. Социоэпистемологические выводы

Анализируя переход от плиточной геометрии к абстрактному анализу, социология знания делает несколько принципиальных выводов:

1. Математика укоренена в материальных практиках: Пифагорейская арифметика отражала культуру ручной раскладки счетных жетонов и архитектурных обмеров полисного мира. Новоевропейский числовой ряд формировался под влиянием книгопечатания, механических часов, баллистики, двойной бухгалтерской записи и артиллерийских расчетов.
2. Конвенциональный характер «самоочевидности»: То, что античному греку казалось логически невозможным (например, умножение трех чисел как четырехмерный объем или вычитание большего из меньшего), для новоевропейского математика стало базовым стандартом рациональности.
3. Следование правилу (по Л. Витгенштейну): Математическая необходимость — это не диктат платонического мира идей, а результат коллективной социализации и дисциплины сообщества, принимающего определенные правила языковой игры с символами.

Источники:

• Bloor, D. (1976). Knowledge and Social Imagery. London: Routledge & Kegan Paul.
• Wittgenstein, L. (1956). Remarks on the Foundations of Mathematics. Oxford: Basil Blackwell.
• Kline, M. (1972). Mathematical Thought from Ancient to Modern Times. New York: Oxford University Press.
• Szabó, Á. (1978). The Beginnings of Greek Mathematics. Dordrecht: D. Reidel.

Спор о бесконечно малых: Прагматизм анализа против логической критики Джорджа Беркли

В шестой главе монографии «Знание и социальное представление» (Knowledge and Social Imagery, 1976) Дэвид Блур обращается к полемике вокруг раннего математического анализа XVII–XVIII веков. Для социологии научного знания (SSK) спор между сторонниками методов Исаака Ньютона и Готфрида Лейбница, с одной стороны, и епископом Джорджем Беркли — с другой, служит ключевым доказательством исторической контингентности стандартов математической строгости и доказательности.

1. Прагматический аппарат: Ньютон, Лейбниц и бесконечно малые

В конце XVII века Исаак Ньютон (метод флюксий и флюэнт) и Готфрид Вильгельм Лейбниц (дифференциальное и интегральное исчисление) создали математический аппарат для описания непрерывного движения, скорости изменения величин и расчета площадей под кривыми.

• Интуитивный и инструментальный характер:
  • Новый метод оперировал сущностями, не имевшими строгого логического определения: бесконечно малыми приращениями ($dx, dy$), «исчезающими делителями» или «мгновенными приращениями» (флюксиями).
  • При вычислении производной (например, для функции $y = x^2$) приращению $\Delta x$ сначала придавали ненулевое значение, делили на него, а в конце вычислений приравнивали его к нулю ($\Delta x = 0$), чтобы избавиться от остаточных членов: $$\frac{(x + \Delta x)^2 - x^2}{\Delta x} = \frac{2x\Delta x + (\Delta x)^2}{\Delta x} = 2x + \Delta x \xrightarrow{\Delta x = 0} 2x$$
• Прагматический критерий истинности:
  • Ни Ньютон, ни Лейбниц не могли дать непротиворечивого логического обоснования статуса бесконечно малых (являются ли они нулями или конечными величинами).
  • Метод был принят научным сообществом исключительно благодаря его инструментальной и прикладной эффективности: он позволял решать сложнейшие задачи небесной механики, баллистики, оптики и геометрии, с которыми не справлялась классическая евклидова геометрия.

2. Логическая атака Джорджа Беркли: Трактат «Аналитик» (1734)

В 1734 году англиканский философ и епископ Джордж Беркли опубликовал полемический памфлет: «Аналитик, или Рассуждение, адресованное неверующему математику» (The Analyst: A Discourse Addressed to an Infidel Mathematician), направленный против Эдмунда Галлея и круга ньютонианцев.

• «Призраки почивших количеств» (Ghosts of Departed Quantities):
  • Беркли вскрыл фундаментальное логическое противоречие анализа: величина $\Delta x$ не может быть одновременно отличной от нуля (чтобы на нее можно было делить без нарушения правил арифметики) и равной нулю (чтобы ее можно было отбросить в конце уравнения).
  • Беркли саркастически назвал бесконечно малые величины «призраками почивших количеств, которые уже не являются ни конечными величинами, ни ничто, но все еще чем-то средним».
• Теологическая и апологетическая цель:
  • Беркли вел спор не ради чистой математики. Его целью было нанести удар по растущему авторитету ученых-материалистов и деистов, отвергавших христианские догматы (тайну Троицы, благодать) из-за их якобы «нелогичности» и «непостижимости».
  • Беркли показал: сами ученые-математики в основе своей дисциплины опираются на абсолютные логические абсурды и слепую веру в необъяснимые сущности в гораздо большей степени, чем теологи.
• «Компенсация ошибок»:
  • Беркли выдвинул гипотезу, объясняющую, почему математики, несмотря на ложные предпосылки, получают верные практические результаты: математический анализ держится на скрытой взаимной компенсации двух встречных ошибок в ходе алгебраических преобразований.

3. Реакция математического сообщества и институциональное закрытие

С точки зрения формальной логики критика Беркли была абсолютно безупречна и неопровержима на уровне математического аппарата XVIII века. Тем не менее реакция сообщества математиков показала примат практических интересов над абстрактным ригоризмом:

1. Игнорирование критики: Большинство математиков (Л. Эйлер, Ж. Д’Аламбер, Ж. Лагранж) продолжили активно использовать и развивать исчисление бесконечно малых, проигнорировав логические претензии епископа. Практическая польза в физике и астрономии перевешивала философские сомнения.
2. Запоздалая реформа оснований (XIX век): Лишь спустя столетие стандарты математической строгости были пересмотрены. В трудах Огюстена Луи Коши, Карла Вейерштрасса и Бернхарда Больцано язык «бесконечно малых сущностей» был окончательно изгнан и заменен строгой аналитической теорией пределов ($\varepsilon$-$\delta$ формализм).
3. Нестандартный анализ (XX век): В 1960-х годах Абрахам Робинсон в рамках математической логики создал «нестандартный анализ», строго доказав, что интуитивные бесконечно малые величины Лейбница и Ньютона могут быть формализованы через гипервещественные числа без логических противоречий.

4. Выводы социологии научного знания (SSK)

Анализ спора о бесконечно малых у Дэвида Блура подтверждает фундаментальные тезисы «сильной программы»:

• Конвенциональность критериев строгости: Стандарты того, что признается «допустимым математическим доказательством», исторически изменчивы. То, что сообщество XVIII века считало доказанным фактом, математики конца XIX века признали методологической ошибкой.
• Знание как социально защищенный ресурс: Математическая практика институционализируется и сохраняется не потому, что она обладает априорной логической чистотой, а потому, что сообщество профессионалов разделяет общий практический интерес к ее использованию.
• Симметрия рациональности: Спор между Беркли и ньютонианцами — это не борьба «реакции» с «прогрессом», а конфликт двух легитимных форм рациональности: строгой формально-дедуктивной логики (Беркли) и инструментального инженерно-прикладного прагматизма (Ньютон, Лейбниц).

Источники:

• Bloor, D. (1976). Knowledge and Social Imagery. London: Routledge & Kegan Paul.
• Berkeley, G. (1734). The Analyst; or, a Discourse Addressed to an Infidel Mathematician. London: J. Tonson.
• Boyer, C. B. (1949). The History of the Calculus and Its Conceptual Development. New York: Dover Publications.
• Robinson, A. (1966). Non-standard Analysis. Amsterdam: North-Holland Publishing.
• Lakatos, I. (1978). Mathematics, Science and Epistemology: Philosophical Papers (Vol. 2). Cambridge: Cambridge University Press.

Смена стандартов строгости в математике: От интуитивного анализа к формализации

В социологии научного знания (SSK) и исследованиях науки (в частности, в шестой главе монографии Дэвида Блура «Знание и социальное представление») трансформация стандартов математического доказательства в XIX веке выступает доказательством исторической контингентности и институциональной природы научных норм.

Тот способ работы с величинами, который в эпоху Исаака Ньютона, Готфрида Лейбница и Леонарда Эйлера обеспечил прорыв в естествознании и признавался легитимным доказательством, в эпоху Огюстена Луи Коши и Карла Вейерштрасса был официально переопределен как методологическая ошибка и лишен научного статуса.

1. Стандарт строгости XVII–XVIII веков: Инструментализм и физическая очевидность

В ранний период развития математического анализа критерий строгости определялся не формальной аксиоматической чистотой, а инструментальной эффективностью и геометрическо-механической интуицией:

• Онтология «исчезающих величин»: Математики оперировали бесконечно малыми ($dx, dy$) как реальными физическими объектами или процессами (мгновенными приращениями пути, элементарными полосками площади).
• Смешение статики и динамики: Доказательство строилось на операциях перехода через ноль: величине придавали статус отличной от нуля, делили на нее, а затем отбрасывали остаток, полагая ее равной нулю.
• Интуитивная апология: Эйлер и другие мыслители века Просвещения утверждали, что бесконечно малая величина — это абсолютный ноль ($dx = 0$), но взятый в отношении к другому нулю ($\frac{0}{0}$ как выражение пропорции). Строгость гарантировалась тем, что формулы безошибочно рассчитывали орбиты планет, траектории снарядов и колебания струн.

2. Кризис оснований и логические разрывы

К началу XIX века прагматический консенсус столкнулся с накоплением внутренних математических аномалий, которые старый аппарат не мог разрешить:

• Проблема расходящихся рядов: Математики XVIII века свободно суммировали бесконечные ряды (например, ряд Гранди: $1 - 1 + 1 - 1 + \dots$), получая разные результаты ($\frac{1}{2}$, $0$ или $1$) в зависимости от группировки слагаемых. Отсутствие строгого понятия сходимости приводило к противоречиям.
• Разрывные функции: Развитие теории теплопроводности (Жозеф Фурье) показало, что тригонометрические ряды из гладких непрерывных функций могут сходиться к разрывным («ступенчатым») функциям. Это разрушило интуитивное представление об «алгебраической кривой» как непрерывной линии, которую можно провести одним движением пера.
• Потеря геометрической наглядности: Интуиция движения больше не могла служить надежным фильтром от ошибок при работе с многомерными пространствами и сложными интегралами.

3. Революция строгости XIX века: Эпистемологический сдвиг

Институциональная реформа математики, осуществленная в первой половине и середине XIX века, полностью изменила базовый словарь и критерии доказательности:

• Огюстен Луи Коши (Cours d’Analyse, 1821):
  • Коши изгнал метафизику «бесконечно малых как актуальных сущностей». Бесконечно малая была переопределена как переменная величина, стремящаяся к нулю.
  • Центральным понятием математического анализа стал предел (limite). Формулы перестали описывать «исчезновение материи» и превратились в утверждения о поведении числовых последовательностей.
• Карл Вейерштрасс и «арифметизация анализа»:
  • Вейерштрасс завершил денатурализацию анализа, устранив остатки физических понятий «времени», «движения» и «стремления».
  • Введение жесткого $\varepsilon$-$\delta$ языка (формализм эпсилон-дельта): Понятие непрерывности и предела было сведено к статическим алгебраическим неравенствам: $$\forall \varepsilon > 0 \ \exists \delta > 0 \ \forall x \ (0 < \vert{}x - x_0\vert{} < \delta \implies \vert{}f(x) - L\vert{} < \varepsilon)$$
  • Вейерштрасс сконструировал непрерывную функцию, которая ни в одной точке не имеет производной (функция Вейерштрасса). Это окончательно доказало, что геометрическая интуиция слепа, а геометрия должна быть подчинена арифметике.
• Бернхард Больцано и Рихард Дедекинд: Строгое логическое обоснование теории вещественных чисел (сечения Дедекинда), окончательно устранившее пробелы в числовой оси без апелляции к «пространству».

4. Сравнительный анализ двух математических эпох

Параметр	Стандарт XVII–XVIII веков (Ньютон, Лейбниц, Эйлер)	Стандарт XIX века (Коши, Вейерштрасс, Дедекинд)
Базовая онтология	Процесс движения, физические величины, геометрические формы	Множества, числа, статические логические отношения
Статус $dx$	Бесконечно малая величина, исчезающее приращение	Фикция / символ; переменная, пределом которой является ноль
Критерий строгости	Согласие с физическим опытом и геометрическая наглядность	Внутренняя логическая непротиворечивость и $\varepsilon$-$\delta$ формализм
Понятие функции	Аналитическое выражение или плавная геометрическая кривая	Любое соответствие между элементами множеств (включая разрывные)
Оценка предыдущей фазы	«Новый великий метод открытия истин»	«Интуитивная эвристика, содержащая методологические ошибки»

5. Выводы социологии научного знания (SSK)

Для социологии знания трансформация математического анализа в XIX веке демонстрирует ключевые закономерности:

1. Конвенциональность математической истины: «Математическая строгость» — это не вечный трансцендентный идеал, а исторически развивающаяся институциональная конвенция. Требование абсолютной логической формализации возникло не само по себе, а в контексте педагогических реформ в европейских университетах (Политехническая школа в Париже, Берлинский университет), где возникла потребность стандартизировать преподавание и контролировать экзаменационные критерии.
2. Переписывание истории («эффект закрытия»): После победы программы Вейерштрасса учебники стали представлять историю анализа как путь от «заблуждений и невнятных догадок» прошлого к «подлинной строгости», стирая историческую логику и прикладную рациональность ньютоновской эпохи.
3. Множественность легитимных стандартов: Появление в середине XX века нестандартного анализа Абрахама Робинсона (где бесконечно малые были математически реабилитированы через теорию моделей) показало, что эйлеровско-лейбницевский стиль рассуждений был внутренне жизнеспособен, а его отбрасывание в XIX веке являлось выбором определенной исследовательской и дисциплинарной парадигмы.

Источники:

• Bloor, D. (1976). Knowledge and Social Imagery. London: Routledge & Kegan Paul.
• Boyer, C. B. (1949). The History of the Calculus and Its Conceptual Development. New York: Dover Publications.
• Grabiner, J. V. (1981). The Origins of Cauchy's Rigorous Calculus. Cambridge, MA: MIT Press.
• Kline, M. (1972). Mathematical Thought from Ancient to Modern Times. New York: Oxford University Press.
• Robinson, A. (1966). Non-standard Analysis. Amsterdam: North-Holland Publishing.