Наука в действии (Бруно Латур)

Бруно Латур — «Наука в действии: следуя за учеными и инженерами внутри общества» (Science in Action, 1987)

Книга французского социолога и философа Бруно Латура (Bruno Latour) «Наука в действии» (Science in Action: How to Follow Scientists and Engineers through Society, 1987) — программный манифест акторно-сетевой теории (ANT).

Главная методологическая установка книги: изучать науку не в состоянии «готового знания» (ready-made science), когда споры завершены и факты превратились в догмы, а в процессе ее «производства» (science in the making), двигаясь вслед за самими учеными, инженерами, инструментами, текстами и нечеловеческими сущностями.

Двуликий Янус науки: Базовая метафора

Латур открывает книгу метафорой двуликого Януса, иллюстрирующей два противоположных взгляда на науку:

• Левое лицо («Готовая наука»): Смотрит в прошлое, оперирует категориями «холодной объективности», «неопровержимых фактов» и «неизменных законов природы». В этой перспективе природа определяет истинность теорий.
• Правое лицо («Наука в действии»): Смотрит в будущее, находится в эпицентре лабораторных споров, сомнений, сломанных приборов, борьбы за гранты и риторических дуэлей. Здесь вердикт о том, что есть природа, является лишь следствием закрытия спора.

Подробный разбор по разделам

Книга выстроена по принципу движения от локального текста статьи к глобальным институциональным сетям.

Часть I. Изнутри: От литературы к лаборатории

Глава 1. Литература (Literature)

Латур анализирует научный текст не как нейтральный отчет, а как инструмент риторической мобилизации союзников.

• Ссылки и сноски: Ссылка на авторитетные источники служит созданию «эшелонированной обороны». Чтобы оспорить один тезис автора, оппоненту придется опровергнуть всю стоящую за ним библиотеку.
• Модальности: Тексты превращают утверждения в факты через удаление «модальностей» (оговорок, указаний на условия наблюдения).
  • Положительная модальность: Утверждение отрывается от автора и становится универсальной истиной («$X$ доказано»).
  • Отрицательная модальность: Фраза связывается с локальными ограничениями («Иванов полагает, что в его неточных опытах проявился $X$»).

Глава 2. Лаборатории (Laboratories)

Если оппонент не сдается перед риторикой статьи, он вынужден войти в лабораторию.

• Надписные устройства (Inscription Devices): Любые приборы (масс-спектрометры, хроматографы, секвенаторы, гальванометры), трансформирующие материальный физический объект в плоский визуальный след (график, диаграмму, цифровую запись, фотоснимок).
• Черные ящики (Black Boxes): Технологические или теоретические конструкции, внутреннее устройство которых перестает подвергаться сомнению. Ученый нажимает кнопку прибора и доверяет его показаниям, забывая о десятилетиях споров, стоящих за калибровкой этого устройства.

Часть II. Снаружи: От лабораторий к сетям

Глава 3. Пленение союзников: Перевод интересов (Translating Interests)

Чтобы факт стал устойчивым, исследователь должен завербовать союзников (коллег, чиновников, инвесторов, военных).

• Социология перевода (Translation): Процесс переопределения чужих целей так, чтобы их достижение стало возможным только через прохождение через лабораторию ученого («Если вы хотите победить сибирскую язву / повысить урожайность / выиграть войну, вам необходимо профинансировать мои исследования»).
• Обязательный пункт прохода (Obligatory Passage Point): Лаборатория делает себя незаменимым узлом, без которого внешние акторы не могут решить свои задачи.

Глава 4. Позиционирование (Positioning)

• Асимметрия масштаба: Как маленькая комната (лаборатория) подчиняет себе огромный внешний мир? Путем редукции и концентрации масштаба. Лаборатория собирает в миниатюре микробов со всей страны, проводит над ними серию манипуляций и возвращает миру готовое решение (вакцину).

Часть III. Сборка мира: Центры расчета

Глава 5. Режимы действия на расстоянии (Action at a Distance)

Главная проблема власти и знания — как контролировать объекты на удалении тысяч километров (колонии, океаны, удаленные предприятия).

• Неизменные мобильности (Immutable Mobiles): Объекты, которые можно легко перемещать в пространстве без потери их внутренней структуры и информативности (географические карты, гербарии, таблицы широт, стандартизированные анкеты, чертежи).
• Центры расчета (Centres of Calculation): Места концентрации «неизменных мобильностей» (Лондонское королевское общество, Парижская академия, штаб-квартиры Ост-Индских компаний, министерства статистики). В этих центрах накопленные записи систематизируются, порождая возможность управлять удаленными территориями и процессами «на расстоянии».

Глава 6. Центры расчета и фабрикация фактов

• Итоговый вывод Латура: «Объективность» и «универсальность» законов науки — это не врожденное свойство природы, а результат протяженности стандартизированных сетей.
• Закон тяготения или работа дизельного двигателя универсальны ровно настолько, насколько по всему миру выстроена сеть откалиброванных приборов, лабораторий, дорог, сертифицированного топлива и подготовленных специалистов. Вне сети («в джунглях без инфраструктуры») наука перестает работать.

Сводная таблица правил метода Бруно Латура

Правило	Принцип для исследователя
Правило 1	Изучать науку в процессе становления (in the making), а не готовую науку (ready-made).
Правило 2	Природа — это результат закрытия споров, а не их причина (принцип симметрии).
Правило 3	Нечеловеческие актанты (приборы, микробы, минералы) обладают агентностью наравне с людьми.
Правило 4	Сила науки измеряется протяженностью и стабильностью выстроенных ею материально-семиотических сетей.

Дополнительная информация по теме

Место книги в эволюции акторно-сетевой теории

Книга «Наука в действии» стала систематизацией ранних лабораторных исследований Латура (в частности, его книги с С. Вулгаром «Лабораторная жизнь», 1979) и исторического исследования пастеровской революции («Пастер: Война и мир микробов», 1984). Именно здесь был окончательно оформлен инструментарий понятий: актант, черные ящики, надписные устройства, неизменные мобильности и центры расчета.

Влияние на философию науки и STS

Труд Латура разрушил классическое деление на «внутреннее» (чистые теории, формулы) и «внешнее» (социальный контекст, деньги, политика). Наука по Латуру — это деятельность по гетерогенной сборке гибридных сетей, где статья, лабораторная центрифуга, бактериальная культура и правительственный бюджет являются звеньями единой цепи.

Источники:

• Latour, B. (1987). Science in Action: How to Follow Scientists and Engineers through Society. Cambridge, MA: Harvard University Press.
• Latour, B., & Woolgar, S. (1979). Laboratory Life: The Construction of Scientific Facts. London: SAGE Publications.
• Latour, B. (1988). The Pasteurization of France. Cambridge, MA: Harvard University Press.
• Латур Б. Наука в действии: следуя за учеными и инженерами внутри общества / Пер. с англ. К. Федоровой. — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015.

Механика лабораторного культа: сеть, риторика и трансформация мира

Пастеровская лаборатория утвердилась не просто как символ веры, но и как ключевой организационный, защитный и идеологический центр догматической науки — надежный инструмент государственной власти, каким в прошлые века выступали институты господствующей церкви [Dubos, 1960; Latour, 1988].

Каким же именно образом это изолированное пространство наделяется непререкаемым статусом источника абсолютных истин? Тонкую механику этого превращения детально раскрыл социолог и философ науки Бруно Латур в работах «Лабораторная жизнь», «Наука в действии» и «Пастеризация Франции» [Latour, Woolgar, 1979; Latour, 1987; Latour, 1988]. Исследуя науку методом этнографического наблюдения — как закрытую общину жрецов со своими ритуалами, иерархией и догматами, — Латур показал: научный факт отнюдь не существует в готовом виде в природе. Он методично конструируется внутри лабораторных стен, после чего искусственно возводится в ранг объективной и универсальной реальности [Latour, Woolgar, 1979]. Этот бастион опирается на эшелонированную систему риторической защиты, инструментальной фильтрации, социально-политического торга и глобальной экспансии.

1. Библиотека как эшелон обороны: риторика цитирования

Первый рубеж защиты лабораторного знания — это научная публикация. В массовом сознании статья видится сухим и объективным отчетом об эксперименте, однако в реальности она выстроена как сложнейшая фортификационная система [Latour, 1987, ch. 1].

Утверждение отдельного исследователя никогда не стоит в одиночестве: оно густо окружено ссылками на признанные авторитеты, классические труды, престижные журналы и устоявшиеся теории. Чтобы оспорить даже частный вывод автора, потенциальный критик не может просто указать на несогласие — он вынужден вступить в бой со всей этой цитатной батареей [Latour, 1987, pp. 21–62]. Сопротивление требует прочтения и опровержения колоссальной библиотеки предшествующих работ, что требует огромных временных, институциональных и финансовых ресурсов. Ссылка в академическом тексте работает как щит: чем плотнее сплетена библиографическая сеть, тем труднее внешнему наблюдателю пробить броню консенсуса.

2. Исчезновение шума: приборная калибровка и сокрытие контекста

Второй эшелон обороны скрыт в самом акте измерения. Обыватель верит, что лабораторный прибор непосредственно фиксирует чистый факт. Однако прибор — это сложная система шкал, датчиков и предварительных теоретических допущений [Latour, Woolgar, 1979, ch. 2]. Он производит не «истину», а визуальную метку — литературную надпись (график, пик на спектрограмме, числовой показатель).

При этом за скобками опубликованного отчета остаются сотни локальных, случайных и глубоко субъективных обстоятельств [Latour, Woolgar, 1979, ch. 4]:

• тонкая индивидуальная настройка конкретной лабораторной установки;
• чистота партии химических реактивов и мытья пробирок;
• генетические особенности конкретной партии подопытных животных, привезенной от определенного поставщика;
• физическая усталость или даже сиюминутное настроение лаборанта, проводившего забор материала.

Все эти переменные оказывают колоссальное влияние на исход опыта. Однако в итоговой статье весь этот локальный, хаотичный контекст методично вымарывается [Latour, Woolgar, 1979, pp. 75–88]. Происходит систематическое стирание модальностей: сомнения отбрасываются, условия получения данных сокращаются, имена и приборы уходят на второй план, а в школьные и университетские учебники попадает лишь гладкая, безапелляционная формулировка «закона природы». Возникает эффект фундаментальной эпистемологической инверсии: лаборатория собирает искусственный конструкт из осколков практической рутины, но затем объявляет его вечной и независимой реальностью, которая якобы существовала всегда, а ученый лишь благоговейно снял с нее покров [Latour, Woolgar, 1979, ch. 4].

3. Альянс с властью: пленение союзников и перевод интересов

Каким бы убедительным ни выглядел лабораторный текст, он остался бы частным мнением, если бы за ним не стояла материальная сила. Научная истина завоевывает мир через политический альянс и «пленение союзников» [Latour, 1987, ch. 3; Latour, 1988].

Утверждение лаборатории всегда подкрепляется авторитетом той правящей системы, интересы которой она обслуживает. Латур вводит концепцию «перевода интересов» (translation): ученый приходит к правителям, военным, промышленникам и аграриям не с абстрактной истиной, а с прагматическим ультиматумом [Latour, 1987, pp. 108–121; Latour, 1988, pp. 140–152]:

«Если вы хотите победить сибирскую язву и спасти скот, если хотите повысить урожайность полей, если хотите выиграть войну с соседями или избежать краха экономики — вам необходимо профинансировать мою лабораторию и признать ее монополию на истину».

Именно так Луи Пастер подчинил своей методологии французское сельское хозяйство, ветеринарные службы, гигиенические комитеты и военные ведомства [Latour, 1988, ch. 1–2]. Государство охотно берет сконструированные факты под свою опеку, финансирует их и принудительно насаждает в обществе, поскольку именно через них оно легитимирует собственное право контролировать и перестраивать жизнь граждан. Наука и государственная машина сливаются в симбиозе: власть получает безоговорочный авторитет экспертного знания для управления массами, а лаборатория — неисчерпаемый источник ресурсов и право карать еретиков.

4. Тотальная перестройка реальности: экспансия лаборатории

Принято считать, что ученые находят точечное решение проблемы, оставляя остальной мир неизменным. В действительности происходит нечто противоположное: лаборатория никогда не дарует простое изолированное решение — она требует тотального переустройства всего внешнего пространства по своим лекалам [Latour, 1988, pp. 88–93].

Чтобы лабораторный факт работал за пределами лаборатории, весь внешний мир должен быть стандартизирован под условия этой лаборатории. Самый наглядный современный пример — события пандемии COVID-19: чтобы справиться с вирусом, санитарная наука не просто предложила лекарство, она буквально превратила в одну гигантскую стерильную лабораторию все общество. Были введены протоколы постоянной дезинфекции, карантины, ношение масок, регулярное тестирование, зонирование, температурный контроль на каждом входе и цифровые пропуска.

Подобная договоренность между лабораторией и властвующими структурами ведет к колоссальному переделу власти: общество соглашается на полную перекройку своего привычного жизненного уклада ради следования предписаниям лабораторных жрецов.

5. Центры расчета и миф об «универсальности»

Чтобы управлять миром из одной точки, науке требуется инструмент дистанционного господства. Латур определяет этот механизм через понятия «неизменных мобильностей» (Immutable Mobiles) и «центров расчета» (Centres of Calculation) [Latour, 1987, ch. 6]:

• Неизменные мобильности: Это особые объекты и типы записей, которые можно легко и без потерь перемещать в пространстве на любые расстояния — географические карты, ботанические гербарии, стандартизированные таблицы широт, анкеты статистики, диаграммы, химические формулы и архитектурные чертежи. Они позволяют зафиксировать удаленный фрагмент мира и доставить его в неизменном виде в одну точку [Latour, 1987, pp. 223–232].
• Центры расчета: Места сосредоточения и обработки этих записей — штаб-квартиры Ост-Индских компаний, Лондонское королевское общество, Парижская академия наук, министерства статистики, генеральные штабы и головные исследовательские институты. Аккумулируя тысячи стандартизированных сведений со всего земного шара, центр расчета обретает способность систематизировать их и повелевать удаленными территориями и процессами «на расстоянии» (action at a distance) [Latour, 1987, pp. 232–257].

Отсюда вытекает фундаментальный эпистемологический вывод Латура: «объективность» и «универсальность» научных законов — это не врожденное, мистическое свойство самой природы, а прямой результат протяженности и плотности стандартизированных техногенных сетей [Latour, 1987, pp. 247–254].

Закон всемирного тяготения, принципы микробиологии или работа дизельного двигателя остаются «универсальными» ровно до тех пор, пока вокруг них функционирует всемирная сеть: откалиброванные измерительные приборы, дороги, химически чистое топливо, государственные регламенты и специально вымуштрованный персонал. Стоит разорвать эту инфраструктурную ткань — оказаться в глухих джунглях без оборудования, стандартов и линий снабжения, — как «универсальная» наука немедленно перестает действовать.

Таким образом, сакральное почитание науки как носительницы абсолютного знания оказывается величайшей иллюзией Нового времени. Лаборатория — это не алтарь, где человеку открывается божественный замысел, а командный пункт глобальной сети, подчинившей себе природу и социум с помощью стандартизации, союза с аппаратом государственного принуждения и систематического вымарывания следов собственного рукотворного происхождения.

Список источников

1. Dubos, R. Pasteur and Modern Science. New York: Anchor Books, 1960.
2. Latour, B., Woolgar, S. Laboratory Life: The Construction of Scientific Facts. Princeton: Princeton University Press, 1979.
3. Latour, B. Science in Action: How to Follow Scientists and Engineers through Society. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1987.
4. Latour, B. The Pasteurization of France. Translated by A. Sheridan and J. Law. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1988.
5. Pasteur, L. Quelques réflexions sur la science en France. Paris: Gauthier-Villars, 1868.