Интересы и рост знания (Барри Барнс)

Барри Барнс — «Интересы и рост знания» (Interests and the Growth of Knowledge, 1977)

Монография «Интересы и рост знания» британского социолога Барри Барнса (Barry Barnes) является одним из основополагающих манифестов Эдинбургской школы социологии научного знания (SSK) и «сильной программы» (Strong Programme).

Книга посвящена пересмотру классической социологии знания (К. Маркс, М. Вебер, К. Мангейм, Ю. Хабермас) с позиций натурализма и релятивизма. Главный тезис Барнса: знание не является пассивным отражением реальности или чистым продуктом логики; знание — это практический ресурс, развитие и принятие которого направляются социальными интересами акторов.

Подробный обзор по главам

Введение и Глава 1. Проблема знания (The Problem of Knowledge)

В первой главе Барнс формулирует натуралистический подход к социологии знания в противовес классической рационалистической эпистемологии.

• Критика рационализма и телеологии: Барнс отвергает традиционный взгляд, согласно которому истинные научные теории принимаются исключительно благодаря их логической обоснованности и эмпирической очевидности, а социологическому объяснению подлежат только заблуждения и псевдонаука.
• Принцип симметрии: И истинные, и ложные убеждения должны объясняться одними и теми же типами причин (социальными, культурными, инструментальными).
• Знание как социально разделяемая конвенция: Научное знание рассматривается не как абсолютная истина, а как институционализированная система верований и практик конкретного сообщества.
• Недоопределенность теорий опытом (тезис Дюэма — Куайна): Эмпирические данные никогда однозначно не диктуют выбор одной теории; всегда существует логический зазор, который закрывается социальными конвенциями и интересами исследователей.

Глава 2. Проблема идеологии (The Problem of Ideology)

Барнс пересматривает традиционное социологическое противопоставление «науки» (как объективного знания) и «идеологии» (как искаженного, классово ангажированного сознания).

• Деконструкция оппозиции «наука vs идеология»: Автор показывает, что границы между научным знанием и идеологией размыты. Научные теории сами по себе несут идеологические и ценностные импликации.
• Знание как инструмент ориентации и контроля: Любое знание функционально и ориентировано на определенные цели (предсказание, манипулирование средой, социальный контроль или легитимация институтов).
• Инструментальный реализм: Знание принимается сообществом не потому, что оно «копирует» объективный мир сам по себе, а потому, что оно успешно служит реализации практических и социальных интересов тех, кто им пользуется.

Глава 3. Проблема вменения (The Problem of Imputation)

Глава посвящена методологическим трудностям социологического анализа: как корректно связать конкретные идеи и теории с социальными интересами породивших их групп (проблема «вменения» у К. Мангейма и М. Вебера).

• Критика грубого социологического детерминизма: Барнс выступает против вульгарно-марксистских схем, где научные идеи напрямую выводятся из экономического базиса или классовой принадлежности ученых.
• Знание как ресурс (Knowledge as a Resource): Ученые и социальные группы не являются слепыми марионетками своих классовых интересов. Напротив, концепции, метафоры и теории служат ресурсом, который акторы гибко развертывают, модифицируют и используют в локальных контекстах для решения профессиональных, академических или политических задач.
• Локальные и профессиональные интересы: Наряду с широкими социально-классовыми интересами ключевую роль играют внутренние профессиональные интересы научного сообщества (сохранение авторитета дисциплины, борьба за монополию на экспертизу, карьерный рост, распределение финансирования).

Глава 4. Проблема власти знания и идей (The Problem of the Power of Knowledge and Ideas)

В заключительной главе исследуется обратное влияние знания на социальную структуру и механизмы воспроизводства власти.

• Перформативность и авторитет знания: Знание обладает властным потенциалом постольку, поскольку оно институционализировано и признано легитимным. Тот, кто определяет, что считается «рациональным» и «научным», получает власть определять социальную норму.
• Самоисполняющиеся концепции: Социальные и научные классификации влияют на поведение людей, формируя ту самую реальность, которую они якобы лишь беспристрастно описывают.
• Кумулятивность и рост знания: Рост знания — это не просто линейное накопление фактов, а непрерывный процесс селекции, институционализации и адаптации концептуальных ресурсов под меняющиеся практические и социальные потребности общества.

Дополнительная информация по теме

Историографический контекст: Эдинбургская школа и «Сильная программа»

Книга Барри Барнса «Интересы и рост знания» наряду с вышедшей годом ранее работой Дэвида Блура «Знание и социальное представление» (Knowledge and Social Imagery, 1976) сформировала фундамент так называемой «сильной программы» в социологии науки. Эдинбургская школа совершила радикальный эпистемологический поворот: от социологии научных институтов (школа Роберта Мертона) к социологии самого содержания научного знания.

Модель интересов (Interest Model)

Подход Барнса заложил основу для целого направления эмпирических исследований в истории науки. Наиболее ярким применением «модели интересов» стала работа Дональда Маккензи «Статистика в Британии: 1865–1930» (Statistics in Britain, 1981), где было показано, как зарождение математической статистики (Ф. Гальтон, К. Пирсон) и биометрии напрямую направлялось социально-политическими интересами евгенического движения викторианской эпохи.

Источники:

• Barnes, B. (1977). Interests and the Growth of Knowledge. London: Routledge & Kegan Paul.
• Bloor, D. (1976). Knowledge and Social Imagery. London: Routledge & Kegan Paul.
• MacKenzie, D. (1981). Statistics in Britain, 1865–1930: The Social Construction of Scientific Knowledge. Edinburgh: Edinburgh University Press.
• Barnes, B. (1982). T.S. Kuhn and Social Science. London: Macmillan.